Познакомившись с рассказами Паустовского, «Золотой розой» и «Повестью о жизни», Зайцев назовет Паустовского «наследником настоящей нашей литературы», «очень человечным, как и полагается писателю русскому».
К. Г. Паустовский, в свою очередь, в «Повести о жизни» среди своих любимых книг упомянет повесть Бориса Зайцева:
«Чтобы немного прийти в себя, я перечитывал прозрачные, прогретые немеркнущим светом любимые книги: «Вешние воды» Тургенева, «Голубую Звезду» Бориса Зайцева, «Тристана и Изольду», «Манон Леско». Книги эти действительно сияли в сумраке киевских вечеров, как нетленные звезды».
Повесть «Голубая звезда» и сам Зайцев считал «самой полной и выразительной», «завершением целой полосы» и «прощанием с прошлым».
Не случайно Зайцев неоднократно говорил о близости к Паустовскому, – в произведениях писателей можно отметить духовную и эстетическую общность. Прежде всего, это проявляется в их отношении к гармонической, пушкинско-тургеневской линии художественного повествования, или «аполлинической», как называл ее Зайцев: в изображении психологических портретов героев, природы, любви, в подходе к языку и стилю произведений, в большом значении темы искусства в их творчестве.