Экспонаты
Письмо. Паустовский К.Г., Ялта. - Делекторской Л.Н. 11.02.1961г. 2лл.(О неточностях перевода «Далекие годы», о письме из Парижского Литературного Агенства о возможности издания автобиографических повестей Л. Арагоном, упоминание о могиле Леонардо да Винчи, о месте захоронения Пушкина - Святогорском монастыре в Псковской области. О написании рассказа «Амфора», второй книги «Золотая роза», о «Блоковских днях» в Ленинграде, упоминается Гранин, Рахманов). 11.02.1961
Письмо. Паустовский К.Г., Ялта. - Делекторской Л.Н. 11.02.1961г. 2лл.(О неточностях перевода «Далекие годы», о письме из Парижского Литературного Агенства о возможности издания автобиографических повестей Л. Арагоном, упоминание о могиле Леонардо да Винчи, о месте захоронения Пушкина - Святогорском монастыре в Псковской области. О написании рассказа «Амфора», второй книги «Золотая роза», о «Блоковских днях» в Ленинграде, упоминается Гранин, Рахманов). 11.02.1961
Название
Письмо. Паустовский К.Г., Ялта. - Делекторской Л.Н. 11.02.1961г. 2лл.(О неточностях перевода «Далекие годы», о письме из Парижского Литературного Агенства о возможности издания автобиографических повестей Л. Арагоном, упоминание о могиле Леонардо да Винчи, о месте захоронения Пушкина - Святогорском монастыре в Псковской области. О написании рассказа «Амфора», второй книги «Золотая роза», о «Блоковских днях» в Ленинграде, упоминается Гранин, Рахманов).
Датировка
Материал, техника
бумага фактурная, чернила черные, металл; машинопись
Размер
Происхождение
Из личного архива К.Г.Паустовского 1940-1960-х гг.
Аннотация
11 февраля 1961 г. Ялта Дорогая, милая Лидия Николаевна,— я не писал Вам, по-моему, целое тысячелетие, а почему — сам не могу по­нять. Много работы, много всяческих испытаний, много бед у друзей, некоторое количество припадков астмы и по временам даже отвращение к перу и бумаге (из-за «многописания») — все это служит для меня самым сомнитель­ным и жалким оправданием. Главная же причина в том, что я хочу написать Вам очень много, накопилось множе­ство новостей, поэтому я все время откладываю письмо до более легкого времени, чтобы поговорить с Вами свободно и не спеша. А в результате письмо все откладывается и откладывается. Извините меня. Умоляю. С чего начать. Давайте с «Далеких годов». Я очень плохо разбираюсь во французском языке, но «насколько я понимаю в кибернетике» (так теперь шутят все пошля­ки) — перевод очень точный, тщательный и в каком-то от­ношении музыкальный. Не пугайтесь,— у прозы свой ритм, своя музыка, своя гармония, но объяснить все это нельзя — Вы только чувствуете, что то или иное слово этот ритм нарушает. Тогда Вы заменяете это слово другим, и фраза «поет». В «Далеких годах» я заметил две-три ничтожных фак­тических ошибки. У меня под рукой нет перевода (он — в Москве). Я об этом Вам напишу позже, когда вещь пой­дет в набор. Теперь об издании. В декабре я получил письмо (оно гонялось за мной из Тарусы в Москву, потом — в Ленин­град, потом опять в Тарусу) от Парижского Литературно­го агентства<...> о том, что «один крупный парижский издатель очень заинтересован в издании автобиографиче­ских повестей, входящих в 3-ий том вашего собрания сочи­нений, в частности, заинтересован повестью «Далекие го­ды», но находит, что из тома в 780 страниц следует сде­лать 450 страниц». Кто этот таинственный издатель — не сказано. Письмо это было переслано мне через живущего в Москве и ча­сто бывающего в Париже журналиста Каталя. Недавно Каталя вернулся из Парижа и сообщил мне, что «таинст­венным» издателем, о котором мне писали из этого агент­ства, является Арагон. Каталя был у него в Париже. Ара­гон просил меня написать ему все, что я думаю по поводу перевода и издания автобиографических повестей. Я на­писал Арагону, чтобы издательство обратилось к Вам, как к моей переводчице. Кроме того, я пишу, что сокращать эти повести почти невозможно и мне, как автору, непри­ятно, поэтому я предлагаю каждую повесть издать отдель­ной небольшой книгой. Сейчас жду ответа от Арагона. Я думаю, что на днях издательство обратится к Вам. Я дал им Ваш адрес. На­пишите мне, что Вы думаете об этом. Если я и соглашусь немного сократить эти повести, то только для издания во Франции, в одной Франций (всюду я отказался от малей­ших сокращений — в Польше, Италии, Соединенных Шта­тах и других странах). Соглашусь только из-за своей со­вершенно безумной любви к Франции, к французской литературе. В связи с изданием я, очевидно, приеду в Па­риж осенью. Я очень этому рад, рад увидеть Вас, Лелю и познакомиться с Поль<...> Ваш «рывок» или «бросок» в Италию прекрасен. После Неаполя я написал рассказ. Вы его не читали. Скоро он будет напечатан в отдельной книге, где собрано все, напи­санное после издания собрания сочинений. Книгу эту я Вам пришлю, как только она выйдет. Напишите мне, где могила Леонардо да Винчи? Вы знаете, у меня еще в юно­сти началась страсть посещать места, связанные с жизнью любимых писателей и поэтов. Лучшим местом на земле я считаю холм под стеной Святогорского монастыря в Псков­ской области, где похоронен Пушкин. Таких далеких и чи­стых далей, какие открываются с этого холма, нет больше нигде в России. Поэтому так понятно и хорошо все, что Вы почувствовали о Бетховене и старом могучем органе. Спасибо Вам за то, что Вы рассказали мне историю Монэ и Дега. Я этого не знал. Может быть, я даже напишу об этом. И спасибо за поправки к «Мимолетному Парижу». Я не могу Вам советовать, но мне кажется, что перевод Вы должны подписать своей полной фамилией. Я много работаю. Написал небольшую вещь о Бунине. Написал большой рассказ «Амфора» и еще кое-что. Сейчас засел в Ялте и пишу здесь вторую книгу «Золотой розы». Думаю окончить к маю. В мае мне придется лететь с Татьяной Алексеевной в США. Союз писателей настаивает на этой поездке в связи с тем, что в Нью-Йорке выходит весь цикл автобиографических повестей. Мне очень не хо­чется лететь, я променял бы Америку хотя бы на неделю во Франции. А Франция — осенью. Я даже боюсь думать об этом, чтобы не сглазить. Ноябрь я провел в Ленинграде, пришлось много высту­пать. Какой это великолепный, полупризрачный, торжест­венный город. Если бы я знал, где живут Ваши родствен­ники, то я мог бы их найти и увидеть. Ездил я в Ленинград на «Блоковские дни», то есть на дни, посвященные Александру Блоку. Это были грустные дни. Меня познакомили с милой старушкой с дрожащей го­ловой, очень застенчивой. Это была женщина, о которой Блок написал стихи «Никогда не забуду, он был или не был этот вечер...». Найдите эти стихи, там Вы услышите великолепную аллитерацию: «И сейчас же в ответ что-то грянули струны, исступленно запели смычки» и еще «за­шептали тревожно шелка» (хотя это кощунство, но мне все хочется сказать не «зашептали», а «зашуршали»). Эти стихи были посвящены молодой, самой красивой женщине Петербурга. А сейчас она стояла передо мной, руки у нее дрожали, она виновато улыбалась, потому что плохо уже слышала, и старенькие, заштопанные перчатки морщились на ее худеньких руках. Я много бродил по городу по вечерам (дни были корот­кие, темные) над Невой, смотрел на фонари, на пламя над Ростральными колоннами и вспоминал стихи Мандель­штама. «Ты вернулся сюда, так глотай же скорей рыбий жир ленинградских речных фонарей». Вообще, за прошлый год было много всяких событий в моей жизни — как-ни­будь расскажу о них. Мой мальчик Алешка (как теперь говорят— «симпатя­га») сходит с ума из-за марок. У них, у мальчишек, все время идет обмен марками, выискивание самых красивых, ссоры и даже легкие драки на этой почве. Я сказал ему, что буду всем своим друзьям за границей писать и просить их присылать старые марки. Теперь он каждый день пристает ко мне и спрашивает: «Ты написал Лидии Ни­колаевне? Написал? Ты же обещал». Пришлите ему не­сколько марок, пожалуйста. Восторгу его не будет границ (он очень шутливый, непослушный и восторженный маль­чик) . Да, чуть не забыл. В Ленинграде Гранин устроил тор­жественный ужин. На нем, кроме меня, из «парижан» был Рахманов. Пили за Ваше здоровье. Все Вас вспоминают с умилением. Я страшно разболтался. Простите. Будьте счастливы, здоровы, ничем не огорчайтесь. Передайте мой сердечный изысканный (можно это сло­во перевести «элегантный») привет Поль. И большой при­вет Леле. Ваш К. Паустовский. Простите за помарки. Я письма правлю, как рукописи. В Ялте я пробуду примерно до апреля.
Персоналии
Паустовский Георгий Максимович (Персоналия)
Делекторская Лидия Николаевна (Персоналия)
Арагон Луи (Персоналия)
Коллекция
Переписка