Письмо. Паустовский К.Г., Таруса - Делекторской Л.Н.,Париж. 17.02.1958г. 1л.(Благодарность за перевод «Золотой розы», упоминание о звонке Рахманова из Ленинграда, о постановке его пьесы в Художественном театре, о болезни Елены Осиповны,воспоминание о частых встречах с Данилой Граниным и об отдыхе с ним в Дубултах, о фотографии Ольги Форш и Юрии Либединском).

17.02.1958

бумага, чернила синие; рукопись

20,0х28,2.

Из личного архива К.Г.Паустовского 1940-1960-х гг.

«Дорогая Лидия Николаевна! Умоляю, – простите меня за мое безобразное молчание. Не сердитесь. Понять – это значит простить. Поэтому поймите и поверьте, что писать в течение прошлого года мне было трудно. Я все время порывался писать Вам, постоянно вместе со всеми вспоминая Вас, думал о Вас, и все эти воспоминания были связаны с чувством глубокой нежности и грусти. Мне сильно мешает сейчас моя астма. Она все усиливается, и потому сейчас я все время живу в Тарусе – маленьком городке на берегу Оки, в 130 километрах от Москвы. Так требуют врачи, – жить здесь или на юге, в тепле. Я бесконечно благодарен Вам за то, что Вы перевели «Золотую розу» на французский язык. Я понимаю все трудности этого перевода, поздравляю Вас и просто преклоняюсь перед Вашим мужеством. Я знаю, какие муки испытывали переводчики «Золотой розы» на английский и немецкий языки, – они присылали мне отчаянные письма. Сейчас я пишу Вам из Тарусы, из такой глубокой и снежной зимы, какую невозможно представить из Парижа, а тем более из Ниццы. Судя по почтовому штемпелю, Вы сейчас в Ницце. На днях звонил из Ленинграда Рахманов, и мы вспоминали Вас. Он такой же тишайший и милый человек. В Художественном театре идет его пьеса, он много работает и болеет. Елена Осиповна больна, – у нее воспаление легких. Не видел ее давно. Чаще всего вижу Данилу Гранина. В марте прошлого года я жил в нашем доме творчества под Ригой (в Дубултах) вместе с Граниным, в маленьком доме на дюнах на самом берегу Балтийского моря. Однажды поздним вечером Гранин пришел ко мне и прочел свой рассказ «Поющий туман» – совершенно прелестный. Не выдавайте меня, но он сказал мне тогда, что написал рассказ о Вас; он мне его не читал, – стесняется. Но, конечно, прочтет. У меня начало выходить собрание сочинений (в шести томах). Не знаю, можно ли его достать в Париже. Уже вышло три тома. Сейчас пишу четвертую книгу автобиографической повести (вернее, эпопеи) и вместе с тем небольшие рассказы, вызванные поездкой на «Победе». Два из этих рассказов будут напечатаны в мартовской книге журнала «Москва». Доходит ли он до Парижа? Мне бы почему-то хотелось, чтобы Вы их прочли. Как Ваша сестра? Что делает? Пишите мне, умоляю. Буду отвечать тотчас, клянусь. Мне лучше писать не на Тарусу, а на Москву. Корреспонденцию из Москвы мне привозят регулярно. Напишите мне о дальнейшей судьбе перевода «Золотой розы». Независимо от того, будет ли он напечатан, я очень хотел бы увидеть его, если это не слишком сложное дело. Еще раз поздравляю Вас (а кстати – и себя) с Вашей работой. Целую Ваши руки. Будьте счастливы, спокойны, радостны. Привет Вашей сестре. Ваш Паустовский. P. S. Посылаю Вам плохую любительскую фотографию, снятую в октябре прошлого года в Ялте. На ней – Ольга Форш, старейшая писательница (ей, кажется, 84 года), – очень живая, очень умная старуха, и Юрий Либединский. Извините за помарки и за оторванную часть письма. Там был вид Москвы, но мой мальчик Алеша (ему 7 лет) оторвал его. Сказал, что это ему очень нужно».

Переписка