Л. Бетховен.

Ноты. Сердце ирландца. Для голоса с сопровождением скрипки, виолончели и фортепиано. Редакция А.Л. Доливо. –М: Государственное музыкальное издательство, 1936.-5с.

1936

бумага, карандаш простой; типографская печать, рукопись

30,5х23,0.

Принадлежали пианистке Юдиной М.В. По верхнему краю обложки запись простым карандашом: «Теме и Володе Бромбергам от МВЮ».

Мария Вениаминовна Юдина (1899–1970) — известная пианистка и общественный деятель. В период идеологических гонений выступала в защиту композиторов Д. Шостаковича, С. Прокофьева, А. Волконского, А. Пярта; художника В. Стерлигова (ученика К. Малевича и П. Филонова); писателей — А. Синявского, Ю. Даниэля, И. Бродского, А. Солженицына, Е. Евтушенко. Была дружна с Б. Пастернаком, Н. Заболоцким, О. Мандельштамом, А. Ахматовой, С. Маршаком. С К. Паустовским познакомилась во второй половине 1950-х годов. После выступления Паустовского в октябре 1956 года в защиту романа В. Дудинцева «Не хлебом единым» М. Юдина написала Константину Георгиевичу письмо, в котором выразила своё глубокое восхищение его поступком. Глубокоуважаемый Константин Георгиевич! Я в долгу у Вас. — Хоть и с опозданием — до меня дошли вести о прекрасных Ваших словах и поступках осенью по известному Вам поводу — в Доме Писателей. — С тех пор я всё собираюсь выразить Вам своё глубокое уважение и свою благодарность. Но эта осень (и зима) очень трудно у меня сложилась — и по обилию работы и по безграничным заботам о больных (и некоторых уже умерших близких). Я вообще не всегда могу принадлежать так называемому «общественному долгу» из-за обилия непосредственных — человеческих обязанностей; кроме того — в моём поле зрения — 30 студентов!.. Но я не могу не сказать Вам, как прекрасно Ваше поведение Писателя. Спасибо Вам! Да хранит Вас Бог. Глубокоуважающая Вас, М. В. Юдина. Из воспоминаний М. В. Юдиной о похоронах Паустовского: О «стиле» официальных похорон все знают — каких-то два ничтожных «слова» неких «главков», затем сквозь горючие слёзы едва смог что-то произнести Виктор Шкловский, что-то ещё, и всё «закрыли»!.. Из народа, прорвавшегося в зал, стали кричать: «Вечная Память»… Тогда и я, будучи уже на эстраде, подошла к рампе и подняла руку; всё как-то примолкло, и мне удалось сказать: «Да, друзья, мы сейчас действительно осиротели, с Покойным от нас ушла совесть, да, Вечная ему Память»… Играла я тогда (кроме 1-ой части «Трио» Чайковского) очень много и одна: «Lacrimos'y» Моцарта в транскрипции Кирилла Салтыкова, «Старый замок» Мусоргского, хорал g-moll — И. С. Баха, 1 часть Сонаты Quasi una fantasia (№ 14) Бетховена, «В монастыре» Бородина, кажется, что ещё, не помню. Солоухин стоял слева, опершись сбоку на пульт, он не мешал мне. Потом долго уезжали; почему-то троллейбусы на площади Восстания и улице Герцена не были остановлены официально и это создавало аварийность, но стояли-то они всё равно, народу было пропасть, и это так хорошо — все, кто мог, пришли хоронить любимого писателя; меня Вадим Паустовский и Галя со своим мужем Володей посадили в какую-то «свою», семейную машину, я всё наблюдала в грустной отрешённости…

Редкое издание