Письмо. Паустовский К.Г. - Паустовской (Загорской) Е.С. Москва. 1917г., 12 февраля. Подлинник, 1 лист.

1917

бумага, чернила; рукопись

26,8х21,1.

Российская империя, г. Москва

Письмо К.Г.Паустовского из архива Вадима Константиновича Паустовского, сына писателя

К творческому периоду К.Г.Паустовского времен Первой Мировой войны и Октябрьской революции (1914 – 1918 гг.) относятся его многочисленные поэтические опыты. С поэтическими опытами молодого литератора связана значительная история в его биографии, явившая собой его творческое самоопределение. Стихи Константин Паустовский начал писать еще в гимназии и долгое время чувствовал в себе большую склонность именно к поэзии. В 1917 году он решился послать подборку своих стихотворений на суд Ивану Бунину, талант которого он высоко ценил. В ответ Паустовский получил короткое письмо, в котором Бунин посоветовал ему искать себя в прозе. Письмо Бунина было утрачено, сегодня мы знаем о нем из свидетельств самого К.Г.Паустовского («Повесть о жизни»), В.К.Паустовского – сына писателя, Л.А.Левицкого – биографа Константина Паустовского. В фондах Музея К.Г.Паустовского хранятся варианты автографов стихотворений, посланных Бунину. Документальным свидетельством отправленных Ивану Бунину стихотворений является письмо К.Г.Паустовского его жене Е.С.Загорской от 12 февраля 1917 года. «Кроленок глупый мой, хороший. Как я дико рад тому, что тебе лучше. Еще осталось немного дней, длинных, длинных дней... Бунину стихи я послал еще до твоего письма. Послал я ему – Залит солнцем торжественный мол, – Дожди засеребрили в саду моем, венчальном, – Мои туманы синие в огнях, – Если падают нежно лепестки молодые, – Безбурное желание давно-давно истлело, – Эй, бубны, – У Ланжерона прибои пели, – Глаза огней, – Старый татарин нам кофе принес, улыбаясь, – Черный парус проходит у мола, – Взять тонкий шкот, дать легкий вольный ход, – Рыбаки проснулись на утренней серой заре, – Золотятся дожди, золотеют прозрачные воды, – Узор путей безвестных и седых, – Ты бродил у прибрежий, брат мой нежный и дальний. – Море сапфирное, мое родное море. Все это – в «исправленном и дополненном» виде. Исправления пустяковые. Вот они. В «Бубнах» вместо «Пляшите, матросы, пляшите» – будет «Эй, бейте о бубны сплеча» – так нужно по самой «архитектуре» стиха. Впиши эту строчку вместо старой, прочти, и ты увидишь, что это так. Потом, в «старом татарине» – вместо «песни фонтанов пьянили, ласкали меня», – «Песни фонтанов баюкали плеском меня». В «Море» – вместо «Мои глаза, как солнечные зори, ласкают сны разбуженных ночей» – «Мои глаза, как солнечные зори, горят огнем разбуженных ночей». Вместо «Парча тоски в напевах летних бризов» – «Дыханье вод в напевах летних бризов». Вот и все. …В среду, 15-го, иду в «Дом Поленова» на Медынке. Там лекция о «русском писателе». Читает Бунин, участвуют Шмелев, Серафимович, Ал. Толстой, Телешов, Сумбатов, и еще, и еще. Одним словом, вся писательская Москва. Билетов всего триста, вечер «интимный». Приеду, тогда расскажу. Я читаю Бунина. Прочел «Иудею». И подумал о том, что когда окончится война – первое место, куда мы поедем, будет Иудея, Палестина, Сирия. А поехать туда мы должны непременно. Вот первый попавшийся отрывок из «Иудеи». «Пахло морем. Ливан дышал мглою. Во мгле, как на краю земли, висели два мутных маячных огня. Дальний был красноватый. Я подумал: это Тир или Сидон... И стало жутко. Кот» (Из письма. К. Г. Паустовский – Е. С. Загорской (Паустовской). 12 февраля 1917 г. Москва )

Переписка