Адан Э.

Фотография ч/б. К.Г.Паустовский, Л.Н.Делекторская и переводчица Лили Дени на Парижском вокзале. Париж, 1962 г., декабрь.

1962

фотобумага глянцевая; фотопечать

16,7х13,0.

Франция, Париж г.

Из личного архива Л. Н. Делекторской. Съемка была выполнена во время поездки К. Г. Паустовского во Франция совместно с Т. А. Паустовской и Г. А. Арбузовой , В. Некрасовым, А. Вознесенским, И. Огородниковой (по приглашению Общества литераторов Франции).

Съемка была выполнена во время поездки К. Г. Паустовского во Францию совместно с Т. А. Паустовской и Г. А. Арбузовой, В. Некрасовым, А. Вознесенским, И. Огородниковой (по приглашению Общества литераторов Франции). По воспоминаниям Г. А. Арбузовой, на фотографии запечатлена помощница Л. Н. Делекторской Поль Мартен (Кан). «Когда Паустовский приехал в Париж в 1962 году, ему было семьдесят лет. Уже тогда его здоровье не позволяло ему принимать много посетителей. Тем не менее он удостоил меня продолжительной беседы. Так я оказалась с глазу на глаз с тарусским мудрецом… Наша беседа началась. Лили Дени: – Чтобы приехать в Париж, Вы пренебрегли запретами Ваших врачей. Почему? Паустовский: – Потому что это мечта всей моей жизни. Вы не представляете, что Париж означает для нас, советских интеллигентов, насколько мы воспитаны на французской культуре. Лили Дени: – Оправдались ли Ваши ожидания от встречи с Парижем? Паустовский: – Мысленно я знал здесь каждый камень. Но красота этого города, его опаловые туманы, всё, что исходит от него!.. Вы говорите мне о «конформизме оттепели»… А знаете ли Вы, чем был для нас сталинский период? Это было моральное увечье миллионов людей. Почти все писатели, достойные этого звания, среди которых, несомненно, и авторы новых форм, были обречены на безмолвие. Или хуже того: были уничтожены физически. И только некоторым из них удалось уцелеть. Лили Дени: – А как Вы прошли через всё это? Паустовский: – Не только я, но и ряд других писателей, таких, как Каверин, Шкловский, Всеволод Иванов, Казакевич, Ахматова. Когда мы были молоды, я говаривал, что мы прогоняем смерть смехом. Но вот настало время, когда и смех оказался бессилен. Я даже не знаю… может быть, то, что мы выжили, – случайность. К тому же, я всегда держался как можно дальше от Москвы… Лили Дени: – Кого Вы считаете мэтрами литературы? Паустовский: – Мериме, Флобер, Мопассан. Лили Дени: – А среди русских писателей? Паустовский: – Исаак Бабель, с которым я был знаком очень близко, а также, естественно, наши классики, кроме Достоевского и Гончарова… Я не оспариваю гениальности Достоевского, но, видите ли, он слишком мрачен… Я – оптимист, я – тот, кого называют «конкретным романтиком». Конечно, я вижу вещи такими, какие они есть, но я люблю жизнь, люблю детей, и любой факт, любой предмет мне дороги. Я вот признаюсь Вам: всякий раз, когда я колеблюсь или сомневаюсь, я говорю себе: «А что бы ты сделал в двадцать лет?» И я делаю то, что я сделал бы в двадцать лет». (Лили Дени. «Тарусский мудрец (Что сказал мне Паустовский шесть лет тому назад»)

Фотография