«С первой же встречи с Иваном Алексеевичем, в 1937 г., у нас установились
дружеские, полушутливые отношения. Но это не мешало мне
чуть-чуть побаиваться его, и при встрече с ним я часто робела.
Вера Николаевна не раз с улыбкой говорила мне: «Почему вы боитесь
Ивана Алексеевича? Он совсем не страшный — лучше устройте так,
чтобы он вас боялся». Но я никак не могла привыкнуть к резким переменам
в его настроении. Было несколько Буниных: один простой в обращении,
очаровывавший с первого слова,— таким я его любила. А надменный,
резкий, пусть резкий и не со мной, но при мне с другими,—
такой Иван Алексеевич был мне чужд. Но все стушевывалось перед его
душевной нежностью. Особенно я ее почувствовала, когда умерла моя
мать. Это было уже после войны. Я зашла к Буниным. Иван Алексеевич
был дома один. Он уже знал о моей потере. Усадив меня рядом с собой,
он взял мою руку в свою и долго молчал. В этом молчании, в этом тихом
пожатии руки было столько сочувствия к чужому горю, что все те слова,
которые обычно говорятся в таких случаях, показались бы ненужными,
заставлявшими втайне краснеть». (Из воспоминаний Н.В.Кодрянской)