Фотография ч/б. Слева направо – Н. Браун, М. Слонимский, Вс. Рождественский, С.М. Алянский, К.Г. Паустовский, В.Н. Орлов, П.Г. Антокольский на вечере А.Блока. 28.11.1960 г.

28 ноября 1960 г.

фотобумага глянцевая, карандаш; фотопечать, рукопись

Размер:18,2х24,0. Размер изображения: 14,5х23,4

«80 лет со дня рождения Александра Александровича отмечается в Лен<ингра>де довольно широко: 1) Конференция в Пушк<инском> Доме (2 дня: 26 и 27 ноября); 2) вечер в Доме писателей (28 ноября); 3) вечер читателей библ<иотеки> им. А.Блока (Невский, 20, дом бывш<ей> Голландской церкви); школа им. А.Блока и несколько больших вечеров в домах культуры. Мне удалось побывать в первых трех местах, о них я Вам и расскажу. Пушкинский дом, Инст<итут> литературы Ак<адемии> Наук и литературный музей помещаются в здании бывшей Таможни (рядом с Биржей) на Тучковой набер<ежной>. Мне рассказали, что в этом доме жил когда-то дед Ал.Ал. — Лев Александрович Блок, он был начальником ведомства, которому была подчинена таможня. В Лит<ературном> музее 26-го ноября открылась комната А.Блока. В ней собрана кое-какая мебель из квартиры на Офицерской, библиотека Ал.Ал., картины и репродукции, которые висели на Офицерской. В стороне у окна стоит письменный стол А.А., за которым написано большинство произведений. Вещей не так уж много, но все, что я увидел спустя 39 лет, меня так взволновало, что к горлу подступил какой-то комок, который мешал мне отвечать на вопросы работников музея. Мне пришлось выйти в соседнюю комнату. Три года в моей жизни срок небольшой — это арифметически — всего четыре сотых всей жизни. А вот три с лишним года, больше тысячи дней рядом с Ал. Ал. Блоком — это целая жизнь, это больше нормальной жизни. Я оказался неподготовленным к такой встрече с прошлым. Стол, у него я сидел рядом с Ал. Ал. Книжный шкаф, у которого мне вспомнился Ал. Ал. в июне или июле 1921 г. Я пришел днем и застал Блока, перебиравшего любимые книги и альбомы его заграничных путешествий, он с удовольствием показывал мне альбом его путешествия по Италии и по поводу каждой вырезанной картинки рассказывал мне, откуда она (из какого музея). «Там мы были с Любой, а здесь я был один». Давал оценку произведениям искусства и, отвлекшись от альбома, рассказывал о том, как они путешествовали. Я слушал Блока с необыкновенным интересом и ушел от него обогащенным, но почему-то мне стало грустно. Таких встреч у книжного шкафа было потом еще несколько, и позднее я понял, что Блок прощается с любимыми книгами, перебирает свои воспоминания. Все это мне вспомнилось, когда я увидел книжный шкаф. И как было не взволноваться? Была у меня встреча, которая тоже взволновала меня. В первый день заседания в Пушк<инском> Доме мне сказали, что со мной хочет встретиться Л.А. Дельмас. Сначала я испугался, что увижу развалину, которая прошамкает неизвестно что. Я издали увидел Л<юбовь> А<лександровну>, а когда в перерыве она подошла ко мне, я был приятно поражен. Она уже седа, но еще стройна и в глазах сверкает огонек. Она быстро, быстро заговорила, вспомнила с подробностями нашу последнюю встречу, которая была 39 лет назад, пожаловалась на то, что вытащили откуда-то плетеные кресла Люб<ови>Дм<итриевны> и поставили их в кабинет Ал. Ал., где они никогда не стояли (и это верно). И что вообще все они врут. — Встреча Ал. Ал. с Маяковским у костра была при мне. Мы вечером проходили вместе через площадь. Ал. Ал. издали увидел Маяковского, показал его мне, и мы вместе подошли к нему. Блок сказал Маяк<овскому>: «А ведь мою библиотеку в деревне всю сожгли». На то Маяковский сказал что-то невнятное, и мы с Ал. Ал сразу отошли. Больше ничего не было сказано, а теперь, Бог знает, что придумали. Зачем врать? — заключила рассказ Люб<овь>Алекс<андровна>. Все это было очень живо рассказано, и я поверил ей. Да и рассказ ее больше похож на правду, чем рассказ Маяковского. На конфер<енции> В Пушк<инском> Доме с вступительным словом выступил Вл.Н. Орлов. Это было краткое слово о Блоке. Несколько раз в этом слове Орлов ссылался на Ваши воспоминания и на Ваши критические статьи. Этого, к сожалению, нельзя сказать о вспоминателях Антокольском и Рождественском, которые оба, как сговорились, сперли у Вас портрет Блока: загорелый, похож на норвежского шкипера — и ни слова — откуда они это взяли. Выступление Антокольского — было странным выступлением. Он назвал его, кажется, так: «Как я не познакомился с Блоком». На эту тему можно сочинить довольно много рассказов, вероятно, это можно сделать и талантливо. Рассказ Анток<ольского> не был талантливым. Талант был заменен кривлянием и выкриками плохого провинциального актера, который во что бы то ни стало решил завоевать успех у публики. И пока это была выдуманная беллетристика, не имевшая никакого отношения к Блоку (хотя имя Блока там упоминалось много раз), я не обращал внимания на это выступление. И вдруг я слышу рассказ о том, что в Союзе писателей какой-то тип бросил Блоку слова о том, что он покойник. Вслед за этим типом, по словам Антокольского, выступил Сергей Бобров, который будто напал на крикнувшего. Какое все это вранье и вздор. Во-первых, это происходило не в Союзе писат<елей>, а в Итальянском О<бществе>, во-вторых, слова о покойнике бросил Блоку именно Бобров, и это известно из нескольких источников. Зачем Антокольский взялся выгораживать этого Булгарина — неизвестно. «Хорош» был и другой вспоминатель Вс. Рождественский, он рассказывал о шуточных стихах Блока, помещенных в Чукоккале, не указав откуда он их взял, рассказывал какие-то скучнейшие байки о Блоке, и одну из них расскажу Вам при встрече — это о том, как Блок купил пачку чаю у какой-то спекулянтки и что из этого вышло.» (Из письма С.М.Алянского К.И.Чуковскому. 06.12.1960г.)

Фотография